Brainstorm 2017
  • Большое интервью с музыкантами

"​​​​​​​ALTЭRA": "В Finnvox живёт история, чувствуется дыхание созданной здесь музыки"

"​​​​​​​ALTЭRA"

Загадочные рокеры ALTЭRA взрывают рок-клубы России и Беларуси своей новой программой "По Спирали". Сейчас в гастрольном графике около пятидесяти городов. ROCKETSMUSIC встретился с музыкантами в Финляндии и расспросил о жизни группы в гастролях, записи новых песен и планах на будущее.

Мы встречаемся с группой ALTЭRA в студии Finnvox на окраине Хельсинки. Несмотря на ранний час, здесь вовсю идёт работа, настраивается оборудование, ставятся микрофоны. Неспешный финский техник пытается сохранить спокойствие, окидывая взглядом равномерно устланный примочками пол операторской. Музыканты суетятся вокруг своих инструментов. “Вы слишком быстрые, – шутит он. И через пару минут добавляет: – Возможно, это я немного медленный для вас”. Но, как бы то ни было, все сигналы уже распределены по разноцветным проводам, и, пока звукорежиссёр колдует над настройками пульта, у нас есть время выпить кофе и пообщаться с музыкантами.

– Ребята, привет! Прежде всего расскажите, откуда вы приехали?

Алекс (вокал, гитара, терменвокс): Привет! Наша постоянная локация это Москва, а сейчас у группы идёт тур по России и Беларуси, который начался ещё в апреле. Сюда мы приехали из Санкт-Петербурга, там у нас был сольный концерт и запись на студии “Добролёт”.

Галан (барабаны): Если честно, в Финляндию мы хотели заехать в середине тура, чтобы перевести дух. Параллельно нам предложили записаться на Finnvox, и мы такую возможность решили не упускать. Хотя я лично собирался просто покататься в лодке и насладиться солнышком. (Все смеются: ведь за окном льёт дождь).

Роман (бас-гитара): Сюда мы приехали сразу после концерта в Санкт-Петербурге. Там мы записывались на “Добролёте”, затем был концерт, далее Финляндия и Finnvox, потом нас ждёт ещё одно выступление в Питере, и дальше ...

– И как вас пропустили на границе с таким количеством оборудования!

(Когда музыканты приехали на студию и открыли двери своего микроавтобуса, стало видно, что тот под завязку набит кофрами, инструментами и прочими “музыкальными железками”. В аэропорту с таким багажом точно были бы проблемы!)

Алекс: Мы ехали на своём автобусе из Питера, на границе финны над нами немного пошутили по поводу того, что мы въехали не в свою полосу. Особенно не придирались, по нам же всё видно. Поухмылялись нашей менестрельской повозке с торчащими грифами, посветили в автобус фонариком, увидели груду оборудования, что-то проверили и пропустили. Сами ребята-пограничники все в тату и пирсинге, такое было ощущение, что у них завтра сессия здесь же на студии, или мы могли бы с ними встретиться где-нибудь в рок-баре.

Галан: Они на нас глянули, хоть и не показали свою симпатию, но пропустили, кажется, без очереди.

– Почему же вы не записались в Питере или Москве? Зачем так далеко ехать? Вообще сейчас все пишутся дома, на ноутбук.

Алекс: Когда формировался тур, нам с подачи саунд-продюсера Андрея Клюшникова, который занимался нашим звуком на первом альбоме, предложили поработать здесь, в Finnvox. Мы знали про эту студию, были наслышаны, она легендарная, известная на весь мир. Конечно, когда нам предложили записаться, мы долго не думали, скорректировали график, и вот мы здесь.

(Алекс вертит в руках кружку с кофе, на кружке надпись “Finnvox 50. 1965-2015”. Невольно задумываешься о том, что за эти 50 с лишнем лет звукозапись пережила несколько эпох. В 60-х годах в этих стенах прессовались пластинки, а в середине 70-х началось производство аудиокассет, но настоящая революция произошла, конечно же, в 80-х, когда в студии установили компьютеризированную аппаратуру для микширования и запустили мастеринг CD. Сейчас же это одна из самых передовых и высокотехнологичных студий мира).

Роман: Мы писались и в Питере, и в Москве, многие песни записаны именно на “наших” студиях. После работы в этих студиях осталось ощущение, что чего-то не хватает и это толкает на дальнейшие поиски.

Галан: Я вообще готов признать, что Finnvox лучшая студия, в которой я когда-либо записывался! Хоть Johan (местный техник) и пошутил, что он слишком медленный для нас, но свою работу он сделал гораздо быстрей, чем это было бы при работе в некоторых отечественных студиях.

Алекс: Тут живёт история, чувствуется дыхание созданной здесь музыки. Я представляю, сколько дублей здесь спето и записано крутых риффов. Дома записываться в ноутбук скучно и неинтересно, тем более не получишь звук такого качества. Дома делается другая работа, там лучше сочинять, корректировать партии, готовить идеи. На родине мы перепробовали много студий, из крупных это московские Vintage Recording Studio, студия Игоря Матвиенко, собираемся записаться в большой Тон-студии “Мосфильм”. Пару дней назад была сессия в Питере на “Добролёте”. Эти студии мы уже знаем. Но кроме всего прочего я люблю путешествовать, менять обстановку. И вот мы нашли Finnvox – правильный эфир для наших сегодняшних трансляций. Я чувствую себя как мелкая частица в этом эфире, а вон тот коридор, увешанный дисками – он как ускоритель таких частиц.

– Вы сказали, что сейчас находитесь в туре. Как вам удаётся сочетать гастроли и запись? Неужели вы по пути придумываете новые треки?

Алекс: Нет, по пути не придумываем, подобное я видел только в фильмах про рок-звёзд, как они едут такие с гитарами в набитом автобусе и сочиняют очередной платиновый хит. Тем не менее, в дороге есть время обдумать нюансы исполнения после последних концертов. Партии выкристаллизовываются, когда играешь концерты один за другим, приходят решения, которые не мог получить на репетициях.

Галан: Не всё же время автографы раздавать, да с фанатами фотографироваться! (Все дружно смеются). Если серьёзно, то мы думали перезаписать песню "Ничего больше нет", так как она зажила в новых пульсациях. В ней появились элементы шаффла, что придало оттенок стоунер-рока. К тому же решили сделать и англоязычную версию.

Алекс: Когда мы посмотрели студию, то поняли, что нам с этой песней – сюда, они просто подходят друг другу. Да, мы подбираем каждый раз песню под студию и наоборот. Решили сделать этот трек также и на английском языке, с рабочим названием “More Than Nothing”. Давно собирались это сделать, а сама идея записаться в Европе нас к этому подтолкнула. Текст был написан заранее, я тренировался петь партию на английском ещё в Москве. Это для нас первый опыт – записываться в гастролях, но, как выяснилось, ничего сложного нет, если ты подготовлен и знаешь, что хочешь. Даже лучше – приезжаешь положительно заряженным, без отрыва на бытовую суету, настроенный на музыку по одному тюнеру с гастролями. То же самое мы сделали в Питере: заранее договорились с “Добролётом” и записали кое-что из нового материала.

Роман: Иными словами, мы не везём на запись “сырой” материал. Если мы там будем ещё и сочинять, нам придётся поменять прописку на студийную. Прошли времена, когда группы писали альбомы, не вылезая из студии, творя там месяцами

Музыканты "​​​​​​​ALTЭRA"

– Вы говорите, что этот трек будет в дальнейшем представлен также на английском языке. Наверняка у вас далеко идущие планы по завоеванию мира?

Алекс: Да, мы решили некоторые треки записать так же и на английском. Таких песен уже около пяти, возможно, мы объединим их в отдельный релиз. Мы сотрудничаем с немецкими и американскими саунд-продюсерами, а теперь работаем и здесь, в Финляндии. Вообще, большей частью продакшн второго альбома будет делаться за рубежом.

Роман (смеётся): Жаль конечно, что после Второй Мировой Войны международным языком признан не русский, было бы проще. Но есть и плюсы: на английском языке наши песни звучат иначе, не могу объяснить, но ощущения иные, и это прекрасно.

Галан: Нашей группе давно нужен реальный лэйбл, контракт с которым позволит участникам заниматься сочинительством, игрой и экспортом своей музыки в другие страны.

Алекс: Но какие-то наши песни лучше звучат на русском, да, именно так, на русском. Мы росли в большей мере на англоязычной музыке, хотя родились в Советском Союзе и слушали на кассетах волну питерского революционного рока. У наших музыкантов мы научились одному, а у западных – другому, и из полученного импульса и собственного опыта складываем свою музыкальную историю. Труднее всего завоевать свой собственный мир и научиться понимать себя на своём языке. Когда с этим справимся, внешний мир просто сам сдастся и языки не будут преградой.

– Вы, похоже, любите эксперименты со звуком: такое количество примочек можно найти только в магазине музыкальных инструментов… А сильно ли отличается ваше звучание на концертах?

Алекс: Всё это мы используем на концертах точно в таком же виде, это не так сложно, как кажется – дело привычки. Но концертное звучание – это, конечно же, не студийная запись. Оно отличается даже у Pink Floyd, хотя они – “номер один” по этой части.

Роман (кивает головой): Не в приборах дело, дело в звуке. Музыкант должен быть узнаваем, как на концерте, так и на записи, иметь свой стиль. На живой площадке не просто повторить студийное звучание. Тут важнее передать эмоцию песни и нужно подбирать звук индивидуально.

Галан: Конечно, прежде всего звучание обусловлено индивидуальным “стаффом” каждого из музыкантов. Мы выступаем на совершенно разных площадках, где стоит разного качества аппарат, и наши приборы помогают нам приблизить концертное звучание к задуманному. Многие из наших примочек и в магазине-то не увидишь. (Ухмыляется).

(Алекс показывает нам свой терменвокс, который уже готов к записи и красуется посреди большого тон-зала. Это всего лишь небольшой деревянный короб с антенной, позволяющий извлекать космические звуки прямо в воздухе).

– Терменвокс и рок-группа – разве это совместимо?

Алекс: Хотя нас всего трое, мы не играем в том формате, когда гитара начинает задорный рифф, а все остальные подхватывают – и понеслось… В нашей музыке такие инструменты живут как мистические сущности в благоприятной среде. По моим ощущениям, термен – это вообще космический рок-инструмент, а мы играем космический рок. Я знаком с биографией Льва Термена и считаю его рок-человеком.

Галан: Любой инструмент можно сделать очень даже рокерским, изменив звук по-своему, ну и конечно же важно, в какие формы складываешь эти звуки и ноты. Алекс достаёт их из самой преисподней и транслирует в наш мир, являя смутные образы невиданных чудищ, скроенных из страхов и бесконечного одиночества, которые живут в каждом из нас. Видимо те из меломанов, кто способен выдержать встречу лицом к лицу с этими монстрами – потенциальные наши фанаты. Так что при умелом применении терменвокс – очень даже подходящий для рок-группы инструмент. Тем более что судьбу Льва Термена, создателя этого инструмента не иначе, как роком не назовёшь!

Алекс (поясняет): У меня не классический стиль, я не играю четко по нотам, это больше эмоциональная импровизация. Мой термен стонет, воет и заклинает, дышит и скрипит, шипит как змея из потустороннего мира. На опэн-эйрах он наполняет эфир звуком, подобно трубам тибетских монахов, гипнотизируя публику. Разве это не рок?

(Он взмахнул руками в воздухе, и неизвестно откуда раздался протяжный низкий стон).

– Здорово! Хотелось бы задать ещё один вопрос. Что это такое: к микрофону прикручен шланг, вокалист в него поёт… Вы сами это придумали?

Алекс (смеётся): Не я в него пою, а он в меня. Звук гитары идёт в эту коробку, видишь, потом из неё по шлангу мне прямо в горло. Ничего страшного… Потом этот звук из горла попадает уже в микрофон. Это называется “толк-бокс”, и это довольно старое изобретение, его использовали ещё в 60-х. Получается такое совместное звукоизвлечение: гитара, которая поёт как бы из меня...

– А это зачем?

Как зачем? Мы же экспериментаторы и экспериментируем не только над публикой, но в первую очередь над собой. Я попробовал и понял, что этот звук у меня в голове заложен как составляющий для некоторых песен. Понимаешь, то, что получается на выходе – это нельзя повторить, звук каждой ноты уникален, он зависит даже от настроения музыканта. Когда музыкант находит своё звучание или инструмент – вопрос “зачем” для него уже не существует. Это его средство выражения, как часть его самого.

Галан (поясняет): Звук гитары, пропущенный через шланг похож на гортанное пение шаманов Сибири. В общем добавляет шаманизма в нашу музыку.

– И на концерте вы его тоже используете?

Алекс (разводит руками, указывая на педали эффектов и прочие “музыкальные шкатулки”): Конечно! Все эти чудо-боксы – наши магические атрибуты, соучастники заговора и действующие лица мистерии! Мой толк-бокс, это “Банши” – звук соло в песне, которую мы тут записываем. И этот голос – он не просто так звучит, он возвещает! “Ничего Больше Нет” просто не может без этого голоса существовать, он как бы доносится из чёрной дыры Вселенной, в которой ничего больше нет!

В зал заглядывает администратор студии – пожилой мужчина, с виду совершенно не имеющий отношения к рок-тусовке. “Ребята, до которого часу вас оставлять, когда вы планируете закончить?” – “А до какого часу нам можно тут находиться?” – “Ну, до утра”. – “Тогда мы остаёмся до утра”. Мужчина только ухмыльнулся и молча кивнул: ему явно понравился такой ответ, напомнив о золотых временах звукозаписи. Мы понимаем, что интервью пора заканчивать.

– Ребята, ну и последний вопрос. Что ещё произошло у вас интересного в этом году?

Алекс: В этом году мы поработали на московской супер-студии Vintage Recording, где собрано много раритетного, лампового оборудования 60-70-х годов – практически вся классика приборов истории звукозаписи. Записывали новый материал, искали звучание. Там мы сотрудничали с Борисом Истоминым, отечественным “гуру” современного звука, познакомились с Ильёй Мазаевым, очень интересным саунд-продюсером с нестандартным подходом, короче, круто проводили время. И ещё в этом году мы делали треки с некоторыми известнейшими саунд-продюсерами в США, обладателями Grammy, создателями звучания платиновых дисков многих западных звёзд, музыка которых сильно повлияла на формирование наших вкусов. Для нас это было что-то невероятное, мы даже не могли себе представить, что это возможно.

Роман (хитро улыбается): Имён мы пока что не называем. На одну песню мы сняли видео, но из-за гастролей работа над монтажом пока приостановлена. Вот вернёмся из тура и продолжим.

Галан: Ещё мы начали готовить несколько новых вещей, для нас самих являющихся информацией другого порядка. Как только оформим их аранжировками, будем искать студию для записи.

– Так если вам тут нравится – приезжайте сюда записываться снова!

Алекс (смеётся): Безусловно, нам тут нравится. Но есть ещё много студий по всему миру, например, в Калифорнии, куда хорошо бы съездить за “своим звуком”. Или куда-нибудь не очень далеко: в Польше есть одна классная студия... Мы не будем замыкаться, лучше быть открытыми и готовыми к событиям. Тогда окажемся там, где нужно.

Галан: Наше дело музицировать и быть в форме. Сочинять музыку, готовить партии и откликаться на предложения.

Роман (подытоживает): Не будем загадывать, но почему бы и нет. Нет ничего сложного в том, чтобы взять и приехать в студию, где тебе понравилось работать. Например, на тот же питерский “Добролёт”. Но страшно представить, сколько всего мы ещё не видели! Так что не будем ограничивать свой путь.

– Тогда, возможно, увидимся в следующий раз здесь же, когда у вас будут новые гастроли с программой на английском языке и запись новых треков!

ALTЭRA: Обязательно, будем к этому стремиться!

Музыканты идут по коридору Finnvox, отражаясь в многочисленных рамках, в которых вывешены культовые диски, записанные в этих стенах. И мы верим, что следующий диск, который появится на стене – новый альбом ALTЭRA.

Интервью брала Варя Фаренгейт

Музыканты "​​​​​​​ALTЭRA"

Новости музыки на Rocketsmusic